Main
Главная
News
Новости сайта
Biography
Биография
Face to face
Лицом к лицу
Filmography
Фильмография
Wallpapers
Обои для рабочего стола
Screenshots - movies
Скриншоты из фильмов
Screenshots - Interviews, Reclame, Show, Making of...
Скриншоты из телепередач и фильмов о съёмках
Pressa
Пресса
Video
Видео
Links
Ссылки
GuestBook
Гостевая книга

Интервью Кристофера Ламберта

Для выхода фильма «Заяц Ватанена» Кристофер Ламберт превратился в известного фотографа. Актёр представляет свой новый фильм с поразительной доброжелательностью. Этот человек соответствует нашему представлению о нём. Никакого казённого языка, полная ясность, искренность и страсть в его словах. Редкая возможность для подведения итогов единственной во Франции карьеры. Наш любимый бессмертный, который возвращается к нам с освежающей откровенностью о своей фильмографии, которая выглядит очень зубчатой, и эти открытия очень интересны.

- На протяжении многих лет Марк Ривьер пытался поднять «Зайца Ватанена», и вы были привязаны к проекту с самого начала. Почему такая убеждённость и преданность?

- Марк купил права пятнадцать лет тому назад, и предложил мне первый сценарий семь лет тому назад. Это очень трудная адаптация. У книги есть очень чёрная и негативная окраска, которую Марк хотел заменить позитивной. Когда Марк предложил мне сценарий, я прочитал его и сказал, что над ним нужно ещё работать, чтобы сделать режиссёрский сценарий. Таким образом, Марк взялся за доработку. В тот период он был очень занят, и я тоже. Мы встретились пятью годами позже, и он дал мне новую версию сценария, сказав: «Ну, я думаю, что теперь сценарий завершён, что он готов». Прочитав, я сразу же согласился с ним, и мы пустились в это приключение. Таким образом, сложен в данном случае был не монтаж или финансирование фильма, а просто адаптация чрезвычайно чёрного и очень отрицательного романа, который Марк хотел сделать положительным. И я думаю, что он имел на это основание.

- Почему?

- Когда я вижу, что сорок процентов французов хотели бы изменить свою жизнь, это означает для меня, что есть понимание того, что представляет стресс нынешней жизни. Теперь, вместо того, чтобы переселяться в городские районы, как было раньше, люди хотят уехать. Можно ли говорить о желании вернуться к природе? Может быть! Я думаю, что причина в желании упростить жизнь, что приведёт к большей свободе. Это – в конечном счёте, именно то, что увидел мой персонаж. Освобождаясь от всего, что его беспокоит в повседневной жизни, он вдруг начинает дышать. Он собирается жить свободно, зарабатывая себе на простую пищу, он начинает улыбаться открыто, потому что он свободен.

- Не обвинят ли вас в оппортунизме, как хотелось бы некоторым сделать это, когда проблемы экологии были у всех на устах?

- Нет.

- Таким образом, ваш фильм борется. Наблюдая недавно за Рокки Бальбоа, где Сталлоне говорит нам косвенно об этом через свой фильм, у меня возникло то же чувство, что при просмотре «Зайца Ватанена»: что это, действительно, Ламберт в натуральном виде.

- Если взглянуть в начало моей карьеры, я не имею в виду «Бар с телефоном», но «Грейсток», «Слова и музыку» и «Подземку», всегда есть идентификация того, что я делаю и того, за чем я следую в приключенческих фильмах. Я не могу сказать, что для меня главное – приключенческие фильмы. Это правда, что фильм «Горец» отмечен несколькими поколениями. И даже теперь это крайне современный фильм, в чём-то опережающий своё время. Я думаю, что каждый актёр ассоциируется в основном с каким-то героем. Если мы говорим о Харрисоне Форде, то это Индиана Джонс, если речь идёт о Мэле Гибсоне, то это Безумный Макс. Я возвращаюсь, в конечном счёте, к фильмам, которые были намного ближе мне, фильмам до эры «Горца», «Крепости» и всех этих боевиков. Я вернулся, в конечном счёте, к фильму, с которого я начинал. Потому что, когда мы смотрим «Грейсток» или «Зайца Ватанена», внимание – я не делаю сравнений, но мы имеем с одной стороны парня, который покидает джунгли, чтобы рискнуть и отправиться в цивилизацию, и понять, что это такое, и с другой стороны, мы имеем парня, который покидает цивилизацию, чтобы вернуться в джунгли, а для этого тоже нужна смелость, и он рискует своей обычной жизнью, чтобы посмотреть, что происходит в джунглях. Не в качестве человека, приспособленного к лесу, к джунглям, чтобы жить там как орангутанг. И это, в конечном счёте, кажется мне ещё более трудным, чем попытка уйти из джунглей в цивилизацию. Таким образом, я возвращаюсь к тому, что делал двадцать лет назад. Это не является расчётом, просто так случилось. Кроме того, здесь новый аспект контакта с животным, поскольку это связано с кроликом, который не имеет ничего общего с обезьяной, кроме того, что они оба дикие животные и непредсказуемы, очень естественные, и с ними ты постоянно находишься на лезвии бритвы, где нельзя качаться ни влево, ни вправо, потому что можно упасть очень быстро в излишне смешное. В конечном счёте, я очень доволен, потому что получается, как будто замкнулась петля. Доминик Бенехард (экс-агент, первооткрыватель талантов), очень хорошо об этом сказал: «Этот фильм для Кристофа – это пуск второй части его жизни или его карьеры». Это довольно справедливо. Теперь я возвращаюсь к различным персонажам, и у меня есть другие желания. Это хорошо, потому что в какой-то момент во время «Горца: Конец игры» я был пьян, и в первый раз это случилось со мной на самом деле.

- В этом фильме вы умираете.

- Да, точно. Я так устал, даже не хотел участвовать в боях. В «Горце» и двух его продолжениях я всё делал сам: хореографию, все репетиции… На четвёртом я часто требовал, чтобы бои делал мой дублёр. Я был реально пьян! Существует момент, где нужно проснуться. Я страстно люблю эту работу, и я задался вопросом: что волнует меня сейчас? Ответ: изменение характера, оригинальность истории. И тогда этот фильм оказался очень своевременным, потому что более оригинальный сценарий, чем «Заяц Ватанена», трудно найти. У меня никогда прежде не было ничего подобного. Получается, что, начиная с «Дженис и Джон», имелась последовательность оригинальных, различных персонажей, характеры которых основаны больше на наивности, чувствительности, свежести и эмоциональности, которые думают своим сердцем больше, чем умом.

- Довольно парадоксально, что вы вспоминаете «Дженис и Джон» в качестве показателя, потому что это единственный фильм в вашей фильмографии, начиная с «Грейстока», где вы не являетесь главным героем.

- Абсолютно, но я никогда не стремился играть непременно главного героя. Меня интересует не размер, а качество роли. Есть такие большие актёры, как Шон Коннери или Джек Николсон, которые давно поняли это. Когда вы видите Джека Николсона в некоторых фильмах, где роль состоит всего из трёх эпизодов, вы наблюдаете, как он взрывает фильм, потому что у него есть суть для этого взрыва.

- Но вы этого не делали прежде.

- Я этого не делал, но когда я прочитал сценарий «Дженис и Джон», я сказал себе, что не могу отклонить такую роль, для меня было важно сделать это.

- Таким образом, вам предлагается новая карьера. Так как вы хорошо раскрутились в плане финансов, вы теперь можете иметь больше свободы в художественном выборе.

- Да, вы знаете, это правда, что деньги дают определённую защиту, позволяющую в любом случае выбирать. То есть я могу сказать себе: если я не буду сниматься в течение двух или трёх лет, это не изменит многого в моей жизни. У меня были периоды отдыха на пляже, где я задавал себе вопросы, пытался понять, как обнаружить в себе ту же страсть, с которой я снимался в «Горце», или ту, которая живёт в тебе, когда ты только начинаешь, ничего не зная о профессии. Когда я делал «Грейсток», это был такой огонь, такой огонь! Великолепная роль, с режиссёром, имеющим «Оскара», с американской машиной, когда на площадке 500 человек. А потом постепенно ты входишь в красивые вещи, такие как «Подземка» или «Слова и музыка», затем в менее хорошие вещи, потому что нужны деньги, потому что есть множество вещей, которые невозможно обойти. Я хочу сказать, что карьера не строится только на полной целостности актёра, который говорит: «Нет, я не буду касаться этого», а затем просыпается в сорок пять лет и оказывается в мусорном ящике. Я не хочу этого.

- То, что характерно для вас, так это то, что вы не скрывались никогда от этого.

- Абсолютно! Существует момент, когда мы просыпаемся и говорим себе: «О, чёрт, дерьмо, я должен идти и много работать». Когда у тебя есть шанс делать работу, которая разнообразная и к тому же кормит тебя, по сравнению с 98 процентами людей, у которых есть реальная рутина, ты говоришь себе: Кристоф, ты не имеешь права идти к рутине, следовательно, ты должен понять, как выйти из своего тупика. Лучшим средством для этого выхода было идти к настоящим ролям, более трудным в более трудных фильмах, делать вещи, которые мне нравились, которые меня волновали. Роль в фильме «Дженис и Джон» волновала меня. Ни на «Дженис и Джон», ни на «Зайце Ватанена», ни на «Trivial», следующий фильм Софи Марсо, я не смотрел на часы, потому что время шло медленно. Я говорил себе: «Чёрт, уже конец дня». Ты проводишь двенадцать недель на съёмках, кажется, что ещё долго, и вдруг понимаешь, чёрт, фильм уже закончен. Ты грустишь. Я хочу испытывать то же счастье и ту же грусть, которая возникает у меня, когда съёмка заканчивается. Я вновь ощутил это с «Зайцем Ватанена», я вновь ощутил это с фильмом Софи Марсо, и я надеюсь, что с ближайшим фильмом это будет точно так же, потому что именно это и является двигателем для меня. Мной движут только эмоции. Именно задавая себе вопросы и отыскивая на них ответы, я могу быть доволен, поняв, что для меня жизнь в кино должна проходить через эти отличия, разногласия, которые влекут за собой перемены.

- Следовательно, вы собираетесь, прежде всего, обращаться к французским фильмам, потому что невозможно, чтобы вы нашли этот род ролей или фильмов на американском рынке, где вы снимали, к примеру, «Адреналин».

- Это точно, существует естественный рефлекс международного производителя, предлагающего мне больше приключенческие фильмы, чем фильмы актёрские. Разрушая привычную машину, уходя к чему-то оригинальному, менее внешнему, разрушаем также привычный образ у публики. Меня по-прежнему привлекает то, что окружает триллеры, фильмы в напряжённом ожидании, детективные фильмы, гангстерские фильмы. Но это совсем не означает действие. Это может быть также актёрским фильмом. Можно считать и «Лицо со шрамом» актёрским фильмом. Можно найти и такие роли. Избавляясь от прошлого, можно найти много других возможностей, много слоёв, следуя персонажам и следуя способностям актёра.

- Вы полагаете, что можете ещё достигнуть этого в США?

- Посмотрим, но я не делаю никаких расчётов. То, что американцы могут предложить мне сегодня, я не буду делать, потому что мне это не нужно, и главным образом потому, что я этого не хочу. Таким образом, если я должен сделать французские, итальянские, испанские фильмы, тем лучше. Я буду этим восхищён больше.

- Тогда тем лучше для французского кино.

- Да и потом я никогда не делал расчётов. Я не уезжал в США по расчёту. Впрочем, когда писали, что я уехал в Америку, это неверно, я не уезжал никуда, так как я живу в самолёте. Я всегда путешествовал направо – налево, я был воспитан в условиях частых путешествий (его отец был дипломатом в Организации Объединённых Наций), я всегда жил так. Я не уехал в США, я уехал, чтобы сниматься там. Правда, потом я встретил американку, которая стала моей первой женой (Дайан Лейн), а затем через десять лет у нас родился ребёнок. Если вы зададите ей вопрос, она скажет: «Кристоф был в Лос-Анджелесе три месяца в году. В остальное время он уезжал на съёмки, занимался бизнесом». Я никогда не менялся, я всегда был таким. И точно так же меня не было во Франции. Я держусь в стороне от всего, что кажется привлекательным в нашей профессии. У меня никогда не быстро страсти ни к фестивалям, ни к торжествам и вечеринкам. Мероприятия, ночные клубы, события, на которые меня приглашают, я почти систематически отклоняю, потому что я не хочу этого. Это не означает, что я критикую их, что я их не люблю, или что я над ними насмехаюсь. Просто это не соответствует мне.

- Может быть, именно поэтому зрители и любят вас, что вы не ведёте себя как звезда.

- Да, все эти уловки меня не интересуют. Я знаю немало своих коллег, которые впадают в панику, если одну неделю не появляются на страницах «Voici». Я говорю себе: «Тебе везёт, что тебя нет в «Voici». Мне говорят: «Ты просто не понимаешь…» Нет, я, действительно, не понимаю. Я не понимаю этого противопоставления себя другим людям. Это всё ложное, поверхностное. Я хочу правды, я хочу чувства, я хочу эмоционального, сердечного, великодушного общения между людьми, и я не хочу фальшивить, получая и раздавая пощёчины за спиной, и расточать широкие улыбки, в то время, как про себя думаешь: «Чёрт, как же мне это надоело». Это меня не интересует, для меня главное то, что мы читаем в глазах людей. Я не хочу возвращаться к себе несчастным, быть разочарованным, и это – всё. Таким образом, все эти вещи, которых я избегаю, это позитивно, это, действительно, мой выбор.

- Вы, как неоднократно утверждали, своего рода Питер Пен, ребёнок в теле взрослого?

- Это не совсем так. Я никогда не понимал, почему между рождением и смертью надо пройти через зрелый возраст. Мы рождаемся и умираем, а в середине, таким образом, ничего нет. Мы живы, а затем мы умираем, и жизнь останавливается. Я заметил, что в мире детства у меня есть «взрослая» ответственность за мою дочь, но моя дочь – моя подруга. Меня удивляет, когда я слышу, как родители говорят: «Нет, мои дети, конечно, не мои друзья, есть барьер между нами». Я нахожу это ущербным. Это ограничивает диалог, а моя дочь рассказывает мне обо всём. Это не значит, что я могу рассказать ей всё, потому что есть территория, на которую детям ограничен доступ. Но моя дочь рассказывает мне всё, значит, она чувствует себя в безопасности, свободной, между нами нет лжи по той простой причине, что я сказал: «Если ты мне скажешь правду, никогда не будет проблем, проблема будет, если ты мне солжешь. Я это увижу, почувствую очень быстро, так как это является частью моей профессии, такое внимание, поэтому будь осторожна на этот счёт». И никогда не было проблем, она всегда говорила правду, и не было никаких взбучек. Это не значит для меня, что я хочу вернуться в детство. Но детство для человека - это время мечты, воображения, когда задаёшь много вопросов. Я не хочу утратить это состояние, я хочу всегда иметь вопросы, не утрачивая ощущение новизны. Я ничего не знаю, поэтому я хочу всему научиться.

- Какой была бы ваша карьера, если бы вы не сыграли в «Грейстоке»? Не возникает ли у вас чувство неудовлетворённости, когда люди говорят себе: «Ах, Ламберт был действительно чертовски хорош в «Грейстоке»?

- Нет, потому что я думаю, что так скажут далеко не во всём мире. Я делал передачу на телевидении, и там я встречал парней, которые говорили мне о «Смертельной битве», а не о «Грейстоке». Но это правда, что наиболее отмеченные зрителями фильмы – это «Грейсток» и «Горец».

- С точки зрения качества, мало кто скажет вам, что «Грейсток» - это плохой фильм.

- Это точно. Но интересно то, что лишь немногие говорят, что «Горец» - это дерьмо. Почему? Потому что «Горец» прежде всего фильм не приключенческий, а романтический, фильм чувств. Да, там действие, зрелищная съёмка, но главное - это рассказ о страданиях парня, который не может любить. А если говорить о «Грейстоке», то там конфликт между природной средой и сентиментальностью, чувствительностью героя. Трудно сравнивать. Это уникальный фильм. Вот почему его не стали продолжать.

- В то время имелся следующий проект?

- Эта тема была затронута, но этот фильм имел начало, середину и конец. И возник вопрос: о чём мы можем говорить в другом фильме?

- К тому же в то время ещё не были одержимы большими продолжениями.

- Да, к тому же надо понимать, о каком фильме идёт речь. Когда они хотят сделать римейк «Тарзана», это хорошо, но он должен быть такой же, каким сделан фильм Хью Хадсона. Это очень трудно даже при помощи современных технологий.

- В то время, как Бессон выпускает свой «последний фильм», поговорим о «Подземке». Даже если вы говорите, что это не является вашей уловкой, вы всё же встретили своего Цезаря. В то время была настоящая «Ламбертомания».

- Полностью, но именно на эту уловку я смотрю теперь, с большого расстояния, вспоминая это увлечение, и оставаясь тем, кем являюсь сейчас. Я проводил по два-три часа, подписывая автографы людям, которые просили меня об этом, делая фотографии. Помню, я снимал «Le Complot», это было в 1987 году, и перед моим трейлером выстроилась очередь, и я оставался до полуночи, в то время, как закончились съёмки в двадцать часов. Я подписывал все автографы. Я всегда это делал с удовольствием, хотя понимал, что могу отвернуться и сказать: «Отгоните мой трейлер во внутренний двор», а потом сесть в качестве звезды в чёрную машину и уехать. Но у меня никогда не было такого поведения, я от этого очень далёк, я говорю себе, что это единственный способ благодарить этих людей. Если они способны ожидать меня два или три часа на холоде, на ветру, под дождём, то и я должен быть способным в течение двух или трёх часов подписывать им автографы, которые они хотят получить. Я всегда был таким, и это никогда не изменится. Это не пустая трата времени, именно эту уловку я считаю нормальной. Должен быть нормальный обмен между людьми. Возвращаясь к «Подземке», могу сказать, что это чудесное воспоминание, потому что у нас были все, от Люка до Жана Рено (этот последний, правда, был всё-таки на десять лет старше) 26, 27 лет. Имелись беззаботность, крайний профессионализм уже, жестокость Люка на этом профессиональном уровне, но и веселье, как и должно быть на съёмках фильма. Именно это я нашёл на съёмках «Зайца» или фильма Софи Марсо. Я обнаружил постоянное развлечение, где счастливы все на съёмочной площадке.

- Давайте теперь перейдём к «Горцу», самому культовому фильму вашей карьеры. Вы являетесь поклонником серийности, и если так, почему продолжения оказались слабее?

- Серия делается неплохо, потому что она использует понятие переходов через времена. Теперь это большая серия? Нет. Впрочем, мне это предложили в то время, когда я не хотел включаться в шесть лет приключений. Никто не знал вначале, будет ли это успешным. И я особенно не хотел делать этого. Я не думаю, что теперь стоит критиковать, я думаю, что сериал хорошо делается, что он точно использует понятие Горца, и персонаж был хорошо выбран, немного напоминая Шона Коннери, красивый мальчишка. Во всяком случае, нет никакой тайны, уловки, если есть успех, то для него имеются основания.

- Почему в вашем случае упущены возможности в продолжениях? Особенно во втором.

- Во втором, да, согласен!

- Второй - это большая проблема. Было преимущество шока, но это не являлось тем, что вы снимали в первом фильме.

- То, что я критиковал с самого начала, со сценария, то, о чём говорил продюсерам и сценаристу, желание объяснить бессмертие. Зачем? На это не обращали внимания! Они изобрели такую вещь, как планета Зейст.

- Зачем было делать попытку снять научную фантастику, в то время, как первый фильм был в большей мере готикой, героической фантазией?

- Не надо у меня спрашивать об этом, к несчастью, мне нечего сказать. Я подписал один договор на первый и второй фильмы. Я должен был сделать выбор между судебным процессом и съёмкой фильма.

- И Рассел Малкэхи?

- С Расселом было похоже. Мы пытались изменить положение вещей, но столкнулись на уровне авторов. Один из авторов был также и продюсером фильма, следовательно, это становилось ещё более сложной задачей. Мы говорили им: «Это не является научно-фантастическим фильмом. Не объясняйте, кто является бессмертными, так как не объясняли этого в первом фильме, на это не обращают внимания. Бессмертные на земле, последнем пункте, и это всё». Нет нужды объяснять, откуда они приходят. Это было крупным разочарованием для всего мира, даже если фильм был хорошо снят. И затем на третьем и четвёртом фильмах, они возвратились к понятию первого.

- Это не сработало.

- Нет, третий хорошо прошёл, и четвёртый.

- Да, но с художественной точки зрения?

- Это не одно и то же. У режиссёра третьего фильма, с которым мы очень хорошо понимали друг друга, нет того же визуального, творческого мира, того богатого воображения, что у Рассела. Но надо признаться, я не знаю много постановщиков, обладающих тем же творческим миром, что и Рассел. Потому что, когда сделали «Воскрешение», имеется всё тот же мир, очень творческий и наделённый богатым воображением в движениях камеры. Рассел - это настоящий безумец.

- Именно говоря о «Воскрешении», вспомним, что это единственный сценарий в вашей карьере, с ощущением влияния фильма «Семь». Почему вы вдруг обратились к письменности?

- Потому что однажды в Лос-Анджелесе мне пришла в голову эта идея. Впрочем, отнюдь не я это написал, я лишь дал идею американскому автору. У меня просто возникла идея, что это было бы фантастическим, что серийный убийца убивает людей, чтобы расчленить их и воссоздать тело Христа на день Воскрешения. Это возникло, как вспышка, на моей террасе в Лос-Анджелесе.

- Оглядываясь назад, не думаете ли вы, что Чимино совершил ошибку, пригласив вас на роль Сицилийца? Не это ли стало причиной, что фильм не был также силён и памятен, как предыдущие работы Чимино?

- Я полагаю, что ошибка не в актёрском составе. Проблемой является то, что он сделал его слишком блестящим персонажем, слишком уверенным в себе, в то время, как парень был крестьянином, с одной стороны, а с другой, он провёл всю свою жизнь верхом, в пыли. И вдруг - парень в зелёной бархатной куртке, в пальто от Армани, и это вступает в противоречие с реальной историей.

- Кроме того, вы всё же красивый мальчишка.

- А Сальваторе Джулиано был красивым чурбаном.

- Да, но то, что вы говорите, усиливает расхождение в любом случае?

- Ах, да, он не должен был быть таким чистеньким. Это уже является, с моей точки зрения, одной из ошибок «Сицилийца». Это, впрочем, удивительно в случае с таким парнем, как Чимино, потому что всё же он один из лучших режиссёров на визуальном уровне и на уровне постановки. Что ж, это могло бы стать чем-то большим, если бы не все заблуждения.

- Но и после «Сицилийца» была неудача.

- Да, да, безусловно. Я искренне верю, что «Сицилиец» последний фильм, который имел некоторую значимость, а после этого его полностью заносит. «Отчаянные часы», например, весьма посредственный фильм для такого парня, как Чимино.

- Та же проблема, что с «Грейстоком». Когда кто-то дебютирует в великолепном фильме, у людей есть тенденция говорить, что ранние работы были лучше.

- Действительно, это всегда проблема, когда первый слишком хорош.

- Затем вы снимаетесь в фильме «Лицом к лицу» со своей первой женой.

- Да, это хороший триллер, это хорошо написано, объёмно. Именно такие фильмы я хотел бы делать сейчас в Соединённых Штатах, с хорошим сценаристом, с очень, очень хорошим писателем.

- Затем - возвращение блудного сына во Францию с «Максом и Иеремией».

- Это - один из моих любимых фильмов. Дело не в том, что я уехал и вернулся, как я уже говорил вам об этом, я всегда уезжал, возвращался и снова уезжал.

- Но, учитывая критический и общественный приём, почему бы не продолжать в том же духе?

- Потому что не было… сложно объяснить, какие бывают времена. И это была та эпоха, когда имелась крайняя нестабильность в моём образе жизни, в моём поведении, в моём способе бытия. Это было время, когда появились сбои в моём браке. Это было время сомнений и неопределённости. В то время я даже не понял, почему чтение сценария и съёмки в фильме «Макс и Иеремия» доставили мне такое удовольствие. Я понял, спустя почти пятнадцать лет. Можно смеяться, говоря о том, что я повинен в ослаблении своей карьеры, но понимание приходит с годами.

- «Смертельная битва»?

- Вах, на съёмках «Смертельной битвы» я хорошо смеялся.

- Это ваш Супермен, ваш Бетмен. Вы делаете ваше небольшое представление и собираете максимальный урожай.

- Да, я хорошо заработал на жизнь. Я вам скажу, почему я это сделал. Задолго до того, как начались съёмки, до того, как речь зашла о деньгах, я обожал видеоигру, и я её обожаю и теперь. Я люблю Рейдена, бога грома и молний. Мне очень нравилось быть крайне спокойным парнем, который движением пальца может поднять в воздух двух человек. Я - противоположность этому в своей жизни. Я сказал себе: я собираюсь коснуться крайней мудрости этого бога, развлекаясь, как сумасшедший.

- Давайте поговорим о том, что не слишком известно широкой общественности, о Ламберте, как о продюсере. С «Девятью месяцами», где вы показали своё чутьё с Xavier Beauvois («Не забывайте, что вы умрёте»), и с Xavier Durringer («Я пойду к небу, а ад здесь»), вы не боитесь рисковать в производстве и амбициозных работах и странных произведениях. Почему вы не снимаетесь у этих режиссёров?

- Именно у них нужно спросить: «Почему вы не снимаете Кристофа, тогда как он выпустил ваш первый фильм?» Это те люди, которых я уважаю и обожаю. Я полностью оставляю за ними свободу выбора, если они хотят идти к другим актёрам, это - их прерогатива, и это просто отлично.

- В любом случае, вы очень сдержанны, говоря о своей карьере продюсера.

- Я всегда действовал таким образом. Я не хочу выставлять вещи, которые я делаю. Мне приходится совершать сорок тысяч уловок в день, я люблю это, но я не люблю выставлять это на показ. Это меня беспокоит, и я думаю, что хорошие вещи хранятся в тайне, пока они не взорвались, и мы не смогли предотвратить взрыв. Я не буду упоминать всё то, что я делаю, не потому, что это неинтересно, я просто не хочу показухи, я считаю это ничтожным. Я горжусь тем, что произвёл первый фильм Xavier Beauvois и Xavier Durringer, потому что это люди, которых я люблю, которых я уважаю, и которые имеют, в конечном счёте, огромное соответствие тому, что я думаю об этой профессии и красивых фильмах.

- Переходим теперь к фильмам, скажем так, дискуссионным (смеётся): «Беовульф» и «Вершингеторикс», два полнометражных смешных фильма.

- «Беовульф» - это очень печальная история, потому что снять поэму двенадцатого века в фильме высокого качества, это была гениальная идея.

- Если не считать того, что там нет текста.

- Был обман со стороны производителей, которые обещали снять фильм за двадцать пять миллионов долларов в Румынии, и которые сняли фильм за три с половиной миллиона. А что было делать нам, если мы уже начали снимать и подписали контракт? У нас не было выбора, и мы продолжали работать. Снижение стоимости съёмок с двадцати пяти миллионов до трёх с половиной уже было той чашей на весах, которая обрекла фильм на провал. Конечно, я был взбешён, но ничего не смог сделать, и закончил фильм. Что касается Вершингеторикса, это роль, казавшаяся привлекательной на бумаге. Французский герой, парень, который фактически сделал Францию. Было постоянное скольжение на производственном уровне финансирования, режиссёр, пытающийся вести примиренческую политику, и результат, который явился именно тем, чем и должен был быть при таком подходе. Крупное разочарование не только на критическом, но и на актёрском уровне. Я вам скажу одну вещь: в сто раз труднее сделать фильм, у которого нет рассчитанного бюджета, и продолжать давать сто процентов, как и тогда, когда вы счастливы на съёмках, когда всё идёт хорошо, легко, и вы не волнуетесь.

- Но диалоги были на страницах сценария? «Добро не порождает силы, зло также, но зло принадлежит миру человеческих конфликтов, где все заключённые, это реальная ловушка». И после этого ваша реплика: «Твои непонятные речи мне не помогают». Над этой сценой я смеялся в течение получаса, потому что вы точно сказали, что думали все.

- (Смеётся) Конечно!

- Это - «взрыв моей победы заставляет взвешивать ещё больше невидимые услуги поражения моего прошлого».

(Ламберт повторяет фразу)

- Когда вы читаете эти строки, каждый раз, когда вы говорите: «Они принимают всё на съёмках»?

- Да, с этим сталкиваешься. Это крайне трудно, потому что именно это я должен был говорить, исключая размах настоящего персонажа. Я объяснял Жаку Дорфманну, режиссёру, что диалоги были немного тяжелы, и я могу гарантировать вам одну вещь, что изменить что-то было практически невозможно. Он ответил: «Нет, это чертовски хорошо».

- Галльский язык. Галлы.

- Я ему сказал: «Жак, я не думаю, что задача состоит в том, чтобы говорить действительно по-галльски. Надо говорить по-французски, как французы. Но что можно объяснить парню, который тебе говорит: «А ты думаешь, откуда пришёл французский язык? Это пришло от галлов, это является исторической реальностью». Но люди этого не знают, и вскоре начинают думать, что мы просто сумасшедшие.

- Кроме того, это происходит через час после начала фильма, и мы уже давно смеёмся, и фильм уже мёртв.

- Это большое разочарование для меня, потому что я думаю, мы могли бы снять фильм, равный «Храброму сердцу». Имелся предмет для этого, но не хватило решимости на уровне производства и постановки. Но там были все элементы для того, чтобы сделать то, что удалось сделать Мэлу Гибсону. После трёх месяцев съёмок я уверяю вас, что держаться ещё три месяца было очень, очень тяжело. Ты понимаешь, что превращаешься в дерьмо, потому что у тебя больше нет энергии, нет желания, и ты говоришь себе: «Вот дерьмо, я буду истязать себя, терзать свою душу ни за что». Нет ничего, что бы помогло тебе двигаться вперёд.

- Невольно, в любом случае, это заставило меня много смеяться.

- Да, но это не было целью. Ты чувствуешь, что растрачиваешь себя на таком персонаже.

- Правда, это – ущерб.

- В конечном итоге, это соответствует тому, о чём я всегда думал: мы не вытянем сценарий или фильм в процессе съёмки или монтажа. Его нужно готовить раньше в течение месяцев, во время написания сценария. Тогда у нас будут шансы получить хороший фильм. Я это прожил с «Зайцем Ватанена», и я это прожил также с Софи, которая писала свой сценарий в течение трёх лет. Когда ты читаешь сценарий, который писался каждый день в течение трёх лет, ты, действительно, это видишь.

- Точно, что вы можете сказать по поводу фильма Софи Марсо?

- Я не видел никого, кто работал бы с такой отдачей и с таким великодушием, как Софи. Они сильна зрительно, её дисплей приспособлен к её фильму. В великодушии по отношению к актёрам я не встречал такого мощного постановщика. Она объясняет, она просит, и она говорит, почему добивается этого.

- Это объединение двух известных звёзд французского кино восьмидесятых годов. Кажется невероятным, что вы не снимались вместе раньше.

- Эта встреча произошла в нужный момент. Кроме того, интересно то, что, когда Софи завершила после трёх лет работы свой сценарий, она отправилась в офис Доминик Бенехард, её агента и моего тоже, она дала сценарий и сказала, что ей нужен актёр. Они посмотрели оба на мою фотографию, и сказали, что вот он, актёр. Доминик прислала мне режиссёрский сценарий, я его прочитал, встретил Софи, и вот…

- Что там за история?

- История плывущего по течению полицейского, который два года назад потерял свою жену. В середине фильма мы понимаем, что он уже не полицейский, и спрашиваем себя, а не сумасшедший ли он? Он расследует исчезновение владельца роскошного отеля. К нему приходит женщина, похожая на кинозвезду шестидесятых годов, и говорит: «Если вы хотите знать правду, вы должны пойти в отель Нормандия в номер 401». Он больше не полицейский, но он нуждается в чём-то, что придаст смысл его жизни. Он начинает рыться в страшном прошлом и запускает адскую машину. Это напоминает Хичкока «39 шагов», тот же механизм, весьма оригинальный рассказ.

- Какой фильм из серии боевиков вы выбрали бы, если бы это должен был быть только один фильм?

- Я хорошо повеселился на «Крутых стволах». Я обожаю Альбера Пиюна! Этот парень смог взять шесть недель, чтобы сделать фильм, а не делать его за две недели. Альберт - гений камеры, он чрезвычайно изобретателен. Я сказал ему: «Чёрт возьми, Альбер, вы можете сделать этот фильм за неделю, а за три недели вы сделаете шедевр». Он ответил: «Мне нужен месяц на монтаж, три недели для машины, а затем через два месяца я могу начать всё сначала». Это постоянное движение вперёд. Для меня, он осуществил самый лучший проект с Ван Даммом, «Киборг».

- Ваш ближайший фильм?

- Новый фильм Клер Дени с Изабель Юппер. Я собираюсь сниматься в нём в будущем году. Это мощная история, которая происходит в сегодняшней Африке. Это настоящее счастье – найти то, во что тебе хочется окунуться. Вот почему я читаю много сценариев.

- Режиссёры, у которых вы хотели бы сниматься?

- Гийом Канне, Стивен Спилберг, Франсуа Озон, Седрик Кан.

- Роли, которые вы хотели бы сыграть?

- Франсуа Пиньона во всех фильмах Франсиса Вебера. Или роль гангстера.

- Ваши любимые фильмы?

- «Однажды на Западе», «Клан Сицилийцев», «Красный Круг», «Самурай», «Касабланка», «Дорогая гостья Мистера Шанса», «Полёт над гнездом кукушки», «Лоуренс Аравийский», «Ужин дураков», «На последнем дыхании» и «Человек из Рио».

Laurent PECHA, 27 декабря, 2006 год (Перевод Виктории ГОРОДЕЦКОЙ, автора сайта)

                                    Contact e-mail- mauru@inbox.ru