Main
Главная
News
Новости сайта
Biography
Биография
Face to face
Лицом к лицу
Filmography
Фильмография
Wallpapers
Обои для рабочего стола
Screenshots - movies
Скриншоты из фильмов
Screenshots - Interviews, Reclame, Show, Making of...
Скриншоты из телепередач и фильмов о съёмках
Pressa
Пресса
Video
Видео
Links
Ссылки
GuestBook
Гостевая книга

У Тарзана грипп

Кристофер Ламберт очаровал зрителей в роли великолепного Тарзана в фильме «Грейсток: легенда о Тарзане, повелителе обезьян». Но он покорил всех не только в образе дикаря в набедренной повязке, но нокаутировал публику и, превратившись в элегантного лорда Грейстока. Заинтересовавшись карьерой Ламберта, я нахожусь в Канаде, чтобы узнать, как он лично смотрит на свою славу и как справляется с тем, что она пришла к нему мгновенно, как отразился этот успех на его карьере и отношениях с миром.

«Ничто в моей жизни не изменилось, - настаивает он. - Я - точно тот же самый парень, каким был до «Грейстока».

Двадцатисемилетний Ламберт кажется более тонким, более бледным, более зрелым, чем проворный охотник, который сражался с пантерой и правил в африканских дождливых лесах. У него длинное, узкое, благородное лицо. Во время вспышки камеры я понимаю, почему камера любит его. Если бы я была камерой, я бы тоже любила его. Он курит американские сигареты с фильтром, носит оправленные металлом очки, и красив настолько, насколько это вообще возможно.

Я загнала свою добычу в угол на верхнем этаже здания бывшей оперы в центре Монреаля, служащего декорацией для съёмки фильма «Слова и музыка», совместного канадско-французского производства, где главные роли играют Ламберт и Катрин Денёв, который будет показан этой зимой. Денёв, завершив съёмки, возвратилась во Францию, отработав свою часть, но Ламберт занят буквально в каждом кадре. Мы удаляемся не в уединённый трейлер с кондиционированным воздухом, увы, но устраиваемся на двух режиссёрских стульях в студии размером со стадион. Ламберт устало падает на свой стул, и выглядит как его герой - молодой парижский рокер с густыми каштановыми волосами, падающими на лоб.

«Я вижу тех же самых людей. Я имею тех же самых друзей, которых имел перед созданием «Грейстока».

« Они тоже заняты в кинопроизводстве?»

«О, нет. Мои друзья - та же самая толпа, которая у меня была, начиная со школы. Ни один из них не актёр. Они - банкиры, брокеры, занимающиеся недвижимостью».
Ламберт, обучавшийся в шикарных швейцарских школах, говорит на английском языке с французским акцентом, и его речь больше похожа на речь американца, чем англичанина. «Конечно, теперь у меня нет столько свободного времени для друзей, как прежде», - добавляет он.

«Это касается и подруг тоже? Есть какая-то постоянная женщина?»

«Нет, это совершенно невозможно».
Его внимание направлено целиком к области, принадлежащей кино. Его сине-серые глаза за светлыми линзами очков настолько глубокопосажены, что кажутся чуть-чуть скошенными к центру. Сексуальный. Задумчивый. Оттенки раннего Уоррена Битти.

«Я должен быть свободен, чтобы отправиться туда, где меня ждёт работа, - говорит он, наконец. - Я не могу ожидать, что женщина бросит всё и последует за мной».

«Я пробовал это однажды, - признаётся он. - Если считать одну маленькую юную модницу… Но это было давно. Она была действительно для меня чем-то…»
Он делает паузу, чтобы отдать ей дань тихого уважения.
«Но эти отношения были реальным уроком. Я встретил её тогда, когда начинал мою подготовку к «Грейстоку». Она была человеком с собственной карьерой. Да, актриса. На восемь лет старше, чем я, - говорит он. - Я курсировал взад и вперёд между Лондоном и Парижем каждый уик-энд. Я постоянно находился в движении. И, тем не менее, я не мог уделять ей столько внимания, сколько она заслуживала. Верьте мне, к тому моменту, когда она позвонила, чтобы сказать, что уходит, Хью (Хадсон) был сыт этой историей по горло».

Она позвонила сказать, что уходит? Злополучный роман Ламберта несколько похож на сценарий «Слов и музыки», в котором героиня, будучи старше героя, в конце концов, оставляет его.
Это сыграло роль в том, как Ламберт создавал образ своего персонажа? Ламберт пожимает плечами и достаёт пачку сигарет.

«Нет… да… возможно… Я не знаю. Я не уверен. В этом кино мой персонаж очень ограничен - все его ощущения, переживания, они все внутри. Мне нравится играть человека, оказавшегося в пограничной ситуации, на самом краю. Тогда я не чувствую, что это я, и иду через это».

«Так или иначе, - говорит он. - Сейчас для меня важно не то, что я делаю на французском языке, а что я постоянно занят работой, получая весь опыт, который могу. Я должен быть терпеливым и ждать, пока не появится хороший американский сценарий. Теперь я получаю много предложений, можно сказать, что сценариями завален мой пол», - он поднимает руку над талией.

«Вы примете любое предложение тех, кто обратился к вам?»

«Нет. Например, мне предлагали то, что совершенно мне не подходило, - говорит он с оттенком самоиронии. - Это была история об атлете, но мой агент сразу отказал. Я получил шанс иметь мудрого агента, такого, как Сэм Кон».

Ламберт явно восхищается, называя имя своего прославленного представителя I.C.M. Это, действительно, замечательно, что такой мощный человек, как Сэм Кон решил, что у Ламберта есть то, что нужно американской общественности. Уже давно Голливуд не имел собственного французского сердцееда. Кто был последним уровня Чарльза Бойера? Луи Джоувет? Не слишком известный. Ален Делон? Бельмондо? Ив Монтан? Жерар Депардье?..

«Вы думаете, что вы смогли бы привыкнуть к жизни в Америке?»

«А почему нет? - отвечает он с характерной галльской беззаботностью. - Я родился в Нью-Йорке. Я всё ещё - американский гражданин. Это - большое преимущество для получения работы и контакта с союзом. Я всё ещё имею свой американский паспорт», - продолжает он разъяснять сложности его двойного гражданства.

Актёр родился в Манхэттене, он является младшим сыном французского дипломата, который работал в ООН. Помимо старшего брата, от двух более ранних браков его отца есть три единокровные сестры.

«Ваша мать является француженкой?» - спрашиваю я.

«Француженка, бельгийка, я не помню», - отбрасывает он эти банальные различия.

Когда Ламберту было два года, его отец перевёз семью в Женеву. Как и многие дети дипломатического корпуса, Ламберт много путешествовал и сменил несколько школ-интернатов.
В двенадцать лет Ламберт увлёкся театром, приняв участие в школьной постановке, и с тех пор хотел стать актёром. И всё же после получения степени бакалавра, он поехал сначала в Лондон, а затем в Париж, уступая желанию отца видеть его биржевым маклером. Работа там Ламберту не понравилась. Отслужив год во французских вооружённых силах, он обосновался в Париже, где имел «дикое время» с помощью «парижской нимфетки».

В двадцать один год он поступает в Парижскую Консерваторию. «Очень скучное, очень умное, весь акцент делался на технику», - так оценивает Ламберт театральное обучение. Пока он учился, он принял участие в съёмках некоторых гангстерских фильмов, а затем был, фактически, исключён из Консерватории, после чего приятель дизайнера по костюмам представил его Хью Хадсону, который начинал снимать «Грейсток». И остальное - уже история.

За приглашением на роль последовало шесть месяцев строгого обучения, это был вызов, который Ламберт принял со страстью маньяка. Он переехал в Лондон и начал всерьёз учить английский язык, на котором он едва говорил. Второй язык, которым он должен был овладеть, это язык шимпанзе, их крики и ужимки. Он оплатил посещение Соединённых Штатов, чтобы встретиться с учёным, специализирующемся на повадках шимпанзе. В конечном счёте, по воле Хадсона, Ламберт проводил три-четыре часа ежедневно, занимаясь «шимпингом» - повторение движений и образа жизни человекообразных обезьян.
«Я должен был не просто вести себя как шимпанзе, я должен был стать шимпанзе».
Помимо изучения повадок шимпанзе, рутиной являлись ежедневные занятия гимнастикой, кольца и параллельные брусья, необходимые для развития силы и проворства, для того, чтобы летать на лианах по воздуху с дерева на дерево. Всё это, конечно, было только подготовкой к адской работе в экваториальной Западной Африке, где температура достигала 120 градусов. Ламберт рассказывает об этом, как о большом приключении, хотя это не было легко. Теперь же самая его большая проблема заключается в том, что его настоящая роль не требует такого напряжения, не ставит его «на грань».

Посреди разговора нас прерывает канадец, обрушивая на нас возбуждённый поток французской речи.

«Я нужен им, чтобы репетировать следующую сцену», - Ламберт подчиняется, и мы договариваемся встретиться на следующий день в полдень на теннисных кортах возле его гостиницы, где Ламберт неизменно начинает свой день. Однако, трудно поверить, что он будет там. Ведь он полагает, что съёмки продолжатся до трёх-четырёх часов утра. Кроме того, при ярком свете я замечаю, что у Ламберта не слишком здоровый вид. Он выглядит бледным и больным.

«Эй, вы бы лучше отдохнули какое-то время», - убеждаю я его.
Ламберт относится к тем, кажущимся уязвимыми, людям, которые вызывают у женщин материнский инстинкт.

«Всё хорошо, - возражает он. - Как только я начинаю работать, у меня появляется энергия. Все мои болезни исчезают».

Но материнский инстинкт меня не подвёл. Наша встреча отменяется, потому что, как объяснил мне позже коридорный с хитрым видом: «Тарзан, человек выдающихся способностей, заболел гриппом».

В следующий раз я догоняю его в Нью-Йорке в отеле, где портье инструктирует меня: «Господин Ламберт разговаривает с Парижем, но идите направо. Дверь открыта». Я нахожусь здесь в тихое воскресное утро. Он прибыл в Нью-Йорк днём раньше и уже должен улетать в Токио на премьеру «Грейстока».

Лифт пуст. Гостиная его номера на девятом этаже пуста. Я могу слышать его разговор по телефону в соседней комнате. Я устраиваюсь на кушетке цвета слоновой кости. Эта комната выглядит безмятежной, служит только для него. Здесь нет ничего, кроме подноса на столе с остатками чая. Есть ещё нераспечатанная бутылка вина - подарок от управления отелем. Тишина контрастирует с суматохой, в которой проходила наша предыдущая встреча. Никакой бродящей вокруг команды, никакого окружения. Ламберт входит в комнату, куря сигарету, очевидно, выпив до этого.
«Привет», - говорит он, и тут же раздаётся звонок от служащего отеля, сообщающего о прибытии его автомобиля. За исключением его очков, Ламберт выглядит совершенно другим человеком, стильный, одетый в одежду бежевых оттенков, с зачёсанными назад волосами - ни английский лорд, ни парижский хиппи. В общем, неплохо, очень неплохо. Независимо от того, что было в Монреале.

Опять звонок. Снова Париж. Он явно спокоен, но в то же время энергичен. Единственный признак волнения - курит без остановки. Прежде, чем мы оставляем номер, я вручаю ему странную небольшую булавку для галстука в форме шимпанзе, которую я купила у уличного торговца. Он прикрепляет её к своему жакету и отдаривает бутылкой вина. «Пожалуйста, - просит он с безупречной французской логикой, - если вы не возьмёте её, то она пропадёт впустую».

«Мы выбрали следующую картину, - говорит он мне, как только мы удобно устраиваемся в лимузине, защищённом от поклонников и папарацци. - Я буду играть там с Изабель Аджани. Съёмки должны закончиться в конце октября - начале ноября, и к тому времени, возможно, найдётся работа в Америке…» Его внимание рассеивается, поскольку он рассматривает городские улицы сквозь затемнённые окна. Место, где он родился. Это вызывает ранние воспоминания?

«Вы когда-либо мечтали, когда росли, что будете путешествовать по всему миру?»

«Я путешествовал по всему миру, когда рос, - напоминает он мне. - Мечты, - продолжает он, - мечты не ничто. Иногда у вас может быть какая-то мечта. Я приведу вам пример. Когда я впервые попал в Лондон, я шёл по очень красивой улице, застроенной красивыми старыми домами. Mount Street. Вы знаете её? И я думал, что однажды я буду здесь жить. И когда я попал в Лондон для моего обучения перед «Грейстоком», как вы думаете, где я жил? На Mount Street. Они очень приятны, такие случаи. Но они не изменяют вас. Вы остаётесь тем же самым человеком. Я не говорю о бедности, о нищете. Это другой вопрос. Жить в страдании… это ужасно. Но эти мечты вы обращаете к…»

Я могу услышать разговор сына дипломата, мальчика, отправленного его родителями в странные места. Другие школы, новый набор правил, постоянные перемены. «А что вы скажете относительно известности? Поклонники, жаждущие увидеть вас? Это было бы другой Mount Street?»

«Если известность приходит прежде, чем вы готовы к этому, это может стать бедой. Очень многие парни потеряли всё на этом пути. Сожгли себя. К счастью, у меня есть много времени для того, чтобы узнать, кто я».

«Везде, где я нахожусь, - говорит он, как бы резюмируя всё это, - я продолжаю оставаться собой. И чем более зрелым я становлюсь, тем меньше опасности для меня на этом пути. Для меня главная опасность - удовлетвориться своей работой и застрять на одном месте, повторяя самого себя. Я люблю удивляться. - Он смеётся и добавляет: - Я также нахожусь, возможно, под влиянием комиксов».

«Типа Тарзана?» - рискую спросить я.

«О, нет, - возражает Кристофер. - Тарзан слишком реалистичен».
Он опускает тёмные стёкла окна в лимузине, и смотрит на дорогу, выходящую на Длинную Скоростную автомагистраль острова.
«Нью-Йорк, этот город, - говорит он с особенной улыбкой, - более подходит для моего вкуса».

Iris Owens, 1984 год (Перевод Виктории ГОРОДЕЦКОЙ, автора сайта)

                                    Contact e-mail - mauru@inbox.ru