Main
Главная
News
Новости сайта
Biography
Биография
Face to face
Лицом к лицу
Filmography
Фильмография
Wallpapers
Обои для рабочего стола
Screenshots - movies
Скриншоты из фильмов
Screenshots - Interviews, Reclame, Show, Making of...
Скриншоты из телепередач и фильмов о съёмках
Pressa
Пресса
Video
Видео
Links
Ссылки
GuestBook
Гостевая книга
  1    2    3    4    5    6    7    8    9 

Миф и его отражение

«Я не миф, я не мог стать мифом через два года, прошедшие с тех пор, как я стал известным!» - восклицает Кристоф Ламбер с юношеской искренностью, словно хочет сказать: «Я не могу стать мифом, я ещё слишком маленький…» И добавляет: «Если я - миф после двух лет, кем я буду позже?» Миф или нет, но наиболее ожидаемая, наиболее любимая звезда, наиболее превознесённая, наиболее атакуемая на Каннском кинофестивале 1986 года, видимо, не утратил своего юмора и не позволил возвести себя в ранг божества. Прибыв на фестиваль, чтобы представлять новый фильм «Я люблю тебя» со своим приятелем Эдди Митчеллом и громогласным Марко Феррери, он впервые поднялся по волнующим ступеням парадном лестницы Дворца. Во время этого прохода, поднимающего звёзд на седьмое небо, Кристоф Ламбер - свежая нота в церемонии - получил сполна овации и триумф! Впервые присутствуя здесь, Кристоф Ламбер может похвастаться счётом, у которого нет ничего, чему надо завидовать в плане наиболее престижных рекордов, зарегистрированных в каннских таблоидах. Впрочем, весь мир признал - редко случается видеть такую безумную популярность…

Естественно, несколько печальных умов утверждали, что после его красочного взлёта в роли Тарзана, уже ничто не может удивить красивого Кристофа Ламбера, даже обожание такого размаха. Но это неверно. Доказательство? На следующий день он ещё кажется потрясённым и, похоже, не знает средства, чтобы унять своё волнение. Слова текут тихо и мечтательно: «Впервые, поднимаясь по этим ступеням, ощущаешь что-то чрезвычайное. Это красиво, это престижно, и это доставляет удовольствие… Я не знаю, как объяснить чувства, возникающие в этот момент… Они накапливаются в душе, но об этом трудно говорить. Это настолько сильно, настолько красиво…» Нет, Кристоф Ламбер не является скептиком. Станет ли он им однажды? Это - одно из его опасений: «Время от времени - чем больше я поднимаюсь - я задаюсь вопросами: «Не превращаешься ли ты в кого-то, кто становится настолько отстранённым по отношению к вещам и чувствам, что превращается в эгоиста? Не собираешься ли ты стать сухим и неэмоциональным?». Чтобы предостеречь себя против этих опасностей, он определил для себя линию поведения, возводя крепкую основу. Впредь, чтобы избегать тягостных компромиссов, он, по возможности, окружит себя людьми, которых он любит и которые любят его без оговорок. Чтобы обмениваться, давать и получать. И это во всех областях: пресс-секретари, журналисты, постановщики…

Оправданы ли тревоги Кристофа Ламбера? Глядя, как в вихре фестиваля он чувствует себя, как рыба в воде, кажется, что его опасения лишены основания. В отличие от многих других знаменитостей, контакт с сотнями глаз, которые его рассматривают, не пугает его и совсем не побуждает к отступлению. Напротив, он предаётся этому с наслаждением и восхищением: «Мне всегда говорили о Каннах: «Ты собираешься смотреть на толпу, но это так пугает…» Действительно, то, что произошло, для меня труднообъяснимо… Это было делом доли секунды, когда меня тянули во все стороны, и это меня глубоко смешило, и заставляло улыбаться… Я находил всё это очень странным, очень комичным, и это меня, в самом деле, очень развлекло… В конечном счёте, если с твоей стороны нет агрессивности, и ты ведёшь себя, как нормальный парень, не будет агрессии и с другой стороны. Если же ты будешь вести себя грубо, то и в ответ может последовать какое-то безумие… Конечно, легче создать контакт с несколькими людьми, чем с десятью тысячами! И если люди тебя толкают, то чаще всего это случается лишь потому, что их кто-то толкает сзади. Следовательно, что ты можешь сделать?..»

Фаталист? Философ? Без сомнения, и то, и другое. Но, несмотря на его реальное и невероятное очарование, почти ангельское, ему также не чужда прямота характера и житейская сметка. Кажется, что его ничто не раздражает. Даже постоянные атаки со стороны средств массовой информации и публики. Со спонтанностью и покорностью, которая заставляет бледнеть желания всех пресс-секретарей мира, он предавался бы журналистам с тем же энтузиазмом и той же искренностью, как если бы он давал своё первое интервью, в то время, как уже, без сомнения, в сотый раз он повторяет, «что он косит (неуловимо!), да; что он слеп, как крот, да…» и так далее… Он обезоруживает. И не думайте, что он, обладая плохим вкусом, пытается прибегнуть к уловкам обольщения или неотразимой привлекательности: он просто такой. С долей насмешки, с необходимым юмором, с некоторой путаницей с синтаксисом - это и его стиль, и при этом огромное терпение по отношению к людям. Особенно в это утро, после долгого вечера, который последовал за восхождением по парадной лестнице! Имел ли он всего лишь несколько часов сна? Неважно! Он обязуется появиться в 9 часов, добавляя - «плюс-минус несколько минут…» Что касается тёмных очков, это - не обман: когда он соглашается храбро их поднять, чтобы быть сфотографированным, понимаешь его боль! Для волнующего и пронизывающего взгляда - преимущества «номер один «портрета Ламбера» - нужно напрягаться.

Когда видишь его таким, сразу после того, как он встал с постели, ещё толком не проснувшегося, не побрившегося - как обычно! - и с поведением лицеиста, это невероятно и банально одновременно. Этот большой парень, ещё задержавшийся в юности, это - действительно ли звезда, миф, «секс-символ», который взорвал весь мир, которого выдают в час по чайной ложке, словно крест и знамя, чтобы получить встречу? Самое меньшее, что можно сказать, дело в том, что в нём нет ничего от павлина, который важничает, и что яркость его ореола не заставляет современников опускать глаза! И даже если все усилия затрачены для того, что видеть ЭТО, не увенчаны ослеплением от создания типа греко-римского божества, мы выигрываем на обмене: простота и естественность от Кристофа Ламбера, безусловно, намного приятнее капризов бога, грозного и тиранического! Два зевка и три тёплые улыбки чуть позже, атмосфера такая расслабленная, как могла бы быть между друзьями.

Ключ своей популярности и невиданного обожания со стороны молодёжи (и не только) Кристоф Ламбер, не устающий повторять, что он «нормальный парень», видит разве что в том, что он оказался более хитрым, чем простые смертные, кому не так повезло, как ему. Школа, армия, работа в бюро - всё это было его уловкой! Как и у многих молодых людей, будущее этого проказника в пустом списке лауреатов могло всерьёз беспокоить любых классических родителей. И если бы, не использовав свой шанс, он не видел дальше собственного носа, Кристоф Ламбер, возможно, увеличил бы ряды Жерара Ламбера из песни Рено. Любые сравнения - это всего лишь видимость. Надо, в самом деле, признать, что судьба этого маленького чёрта даёт надежду всем мечтателям и родителям, чьи отпрыски не склонны к тому, чтобы продвигаться по службе в мире взрослых: выигрывать в лотерее - так, как случается с другими…

С высоты его незапятнанной и очень новой славы - у Тарзана чистое сердце! - Кристоф Ламбер борется против головокружения и опьянения от достигнутых высот. Нелегко твёрдо стоять на земле, когда бушует буря! Как сохранить трезвую голову, когда становишься почти культовым предметом поклонения? «Мой образ - я о нём не знаю и не хочу знать, потому что я думаю, что одна из первых опасностей этой профессии состоит в том, чтобы пытаться узнать о впечатлении, которое производишь на людей. У меня нет никакой идеи о том, что я из себя представляю. Я не хочу это знать». Хорошо, вот мужчина, который точен, ясен и чист. Это говорит о том, как Кристоф Ламбер относится к своему образу в сердцах людей. Он утверждает, что, снявшись в фильме «Я люблю тебя», он не преследовал цель «сломать свой образ»: следовательно, у него всё-таки есть несколько идей по этому поводу. И, поскольку он не слепой и не глухой, он не может не замечать свою физиономию на всех перекрёстках уже в течение двух лет - и это, в самом деле, «ветер несчастья», вызванный некоторым К.Л.! «Я подозреваю, что это случается… Единственная уловка, которую я могу констатировать!» (Он смеётся)

Что люди находят его красивым и мечтают на него походить? Да, он в курсе, конечно! Если ему льстят, он не собирается, тем не менее, тонуть в нарциссическом неистовстве: «Я не анализирую это, потому что это меня не интересует. И когда я смотрюсь в зеркало, это, скорее, для того, чтобы гримасничать или сказать самому себе: «Мой бедный друг, это ничтожно!» Знать о своём образе - это означало бы внезапно принимать позы, которые есть в фильмах, вроде как «я знаю, что, если я делаю это, я становлюсь лучше, чем я есть» - и в этот момент ты будешь впадать в стереотипы и расчёты. Я хочу сохранить внутри себя свой мир и попытаться не упасть. Возможно, это случится однажды, но сейчас я хочу этого избежать…» Это не означает никоим образом, что звезда Ламбер дискредитирует обольщение, которое остаётся вопреки всему одной из важнейших деталей его необычайного успеха. И даже если он заявляет, что не чувствует необходимости что-то играть, потому что «нельзя продуманно прибегать к обольщению, оно должно быть врождённым», - он уточняет также: «Я не делал фильмы для себя… Именно мне это может не нравиться… Это не означает, что у меня было глубокое желание постоянно нравиться всему миру. У меня оно было семь или восемь лет назад, это точно. У меня его больше нет. Теперь я хочу нравиться многим людям, но по-разному, оставаясь тем, кто я есть. Со мной соглашаются или со мной не соглашаются. Если люди довольны тем, что я им дал, я безумно рад. Именно то, чего я безумно хочу - давать как можно больше». Мишелю Буженах, который у него спрашивает, любит ли он внимание зрителей, он признаётся всё же, наконец: «Это правда, что мы хотим услышать: «Это гениально!» Я опускаю голову, я улыбаюсь, и я говорю «спасибо». Чувствительный к комплиментам, а также к свинствам, даже если он из этого выпутывается с элегантностью. Тому же Мишелю Буженаху, для которого он только что изрёк классическую тираду о «моём образе, о котором я не знаю», он уточняет в заключение: «Люди часто меня спрашивают: «Это что, твой наилучший профиль?» Я не знаю даже того, что этим хотят сказать - «лучший профиль». Я не знаю, где он есть». «Это не серьёзно, потому что ты ужасно гадкий с обеих сторон!» - подхватывает Буженах, доставляя ему удовольствие. Бесплатный пируэт «раненого»: «Я с трудом понимаю твой акцент». Смех. Конец анекдота.

К когорте его качеств он добавляет, что не боится «щекотки». Он, следовательно, соглашается с критиками, но всё-таки с оттенками. Когда, например, ему задаём вопрос, какой была бы его реакция, если бы зритель говорил ему прямо в глаза, что то, что он делает, ничтожно, он проявляет себя великодушным: «Сначала я скажу себе, что он откровенен, а потом это меня рассмешит. Я никого не притесняю, и я не иду против мнений, который могут иметь люди. Сила фильма в том, чтобы потом иметь возможность об этом говорить». Это щедрое и благородное отношение всё-таки не включает кинематографическую критику - по крайней мере, некоторую критику - которую он не выносит. Это было, впрочем, одним из редких случаев, когда раздражение одержало верх над его мирным характером. «Критика осуждает то, что она хочет осудить. То, чего я жду от критики, хорошей или плохой, чтобы она была объективной. Когда я читаю критику дурака, который, кажется, хочет систематически разрушать, я нахожу это бессмысленным. Упрёк, который я делаю критикам, в том, что они своё личное суждение пытаются навязывать всему миру. А это неправильно. Если мы хотим навязать кому-то своё личное суждение, надо пытаться быть объективным, и это - всё. Надо предоставить людям право выбора…» Хорошо, если не надо осуждать, давайте не осудим! Впрочем - даже если он не совсем соблюдает понятия свободы слова! - у его мнение по этому вопросу нет ничего причудливого. Эти слова, напротив, могут заставить задуматься: от имени звезды, который может похвалиться максимальными кассовыми сборами при каждом из его появлений на экране, реакция кажется несколько чрезмерной: «дурак» (или надо было услышать «дураков?») - только капля воды в море, и его звонкие атаки не имели, видимо, никакого воздействия на массовое увлечение им и не сказались на его популярности. «Предмет злопамятства актёра» кажется аллегорическим - или завистливым? - что не упускает случая предать его огню? Но давайте не экстраполироваться. Ведь нерациональная неприязнь всегда тяжела. Тем более для такого человека, как Кристоф Ламбер, с неокрепшей душой. «Это правда, что я нуждаюсь в том, чтобы чувствовать себя любимым. Может быть, просто потому, что я неспокоен. Я не слишком уверен в себе». Если критика в чём-то не была нежна, он может успокоиться тем, что журналистские корпорации не пропускают никогда случая превозносить его до небес!

Красивые глаза Рудольфо Валентино изображались столько же раз, сколько глаза Кристофа Ламбера? Это маловероятно: в ту эпоху средства массовой информации были менее жадны до звёзд… Напротив, взгляд, который вызывает столько мечтаний, который соревнуется в параде с рок-звёздами в тысячах комнат подростков, который, как обои, покрывает стены поклонниц, его можно увидеть везде. До такой степени, что скоро невозможно будет открыть газету и не натолкнуться на этот взгляд! Но в нём есть печаль, кажется, что он колеблется между надеждой (глядя прямо на вас) и фатализмом (устремляясь к горизонту за морями). И именно с этим своим взглядом он имеет грандиозный, оптимальный успех. «Взгляд Ламбера» - выражение, которое бушует в школьных дворах, собирается даже свергнуть с престола «красивого меланхолика»! Магнетизм его глаз - то, что заставляет его смеяться: «…Это маленькая шутка!» Он был, тем не менее, поражён после «Грейстока» тем, до какой степени он очаровывал публику: «То, что наиболее отметили люди, так это - мои глаза. И это я, у кого как раз по поводу глаз есть такой комплекс! Именно это публика хотела бы обнаруживать каждый раз, даже больше, чем коричневые, красные или жёлтые волосы, но я не хочу, чтобы это стало уловкой, которую надо использовать. Я не хочу сказать: они любят это, следовательно, я имею на это право… Но начиная с того момента, когда это считается необходимым для фильма, я не имею ничего против того факта, что это используется… Исходя из этого, у меня нет намерения хранить колдовскую силу: вроде как бессмертие (намёк на свою роль в «Горце»), это может быть очень опасным! (Он смеётся). Правда лишь в том, что я должен верить в то, что я делаю, и я в это абсолютно верю, это обязательно…»

Несмотря на все его усилия преуменьшить удар своего взгляда, он не скрывает, что сам он - очень чувствителен к интенсивности взгляда, а особенно в отношении актёров: «Взгляд может быть намного сильнее, чем слова. Взгляд может убить кого-то, если в нём есть сила. Можно сказать «Я тебя люблю» словами, а можно сказать об этом глазами. Это главное - все чувства, которые передаются взглядами. Если ты основателен в своей работе, если ты, действительно, терпишь, когда проходишь через испытание, если ты смеёшься, когда это нужно, искренне, ты можешь произносить все фразы, которые хочешь, можешь говорить о наиболее правильном или неверном решении, твоя искренность будет видна в твоих глазах, и это всегда случается… Речь - это внешнее. Если чувства персонажа, действительно, глубоки, не имеет значение слово, не имеет значения язык, на котором сказаны эти слова…»

Этот взгляд Кристоф Ламбер приобрёл не вчера. Он запечатлел его на классных досках школ, останавливал на своих друзьях, а в мятежном Париже, возможно, косился с завистью на тех, кто уже достиг королевства звёзд. Теперь, когда он, в свою очередь, летает «так высоко», и может видеть мир у своих ног, ощущает ли он ещё жизнь, которая продолжается «там, внизу»? Или слава и её составляющие уже экранируют его от той жизни? Достаточно подняться в небеса славы, чтобы забыть о тех, кто продолжает оставаться на Земле? Трудно представить, что можно сохранить ту же чувствительность и то же восприятие страдания, если нет необходимости оплачивать метро в разгар зимы, или если прячемся за стёклами Роллс Ройса, и твой водитель вынужден лавировать в пробках! Что касается Роллс Ройсов, то, насколько нам известно, Кристоф Ламбер их ещё не коллекционирует! Со своей стороны он не видит большой разницы и надеется, что остаётся таким же внимательным к проблемам других людей, как он объяснился в начале 1986 года в газете «Премьер»: «Оттого, что ты внезапно стал немного известным, что у тебя появилось немного денег, что ты проводишь больше времени в самолётах, спишь в гостиницах, ты не перестаёшь видеть того, что происходит вокруг. Не надо забывать, что тебе выпал счастливый шанс, что это гениально, и что надо принять это, как дар. Я не собираюсь говорить: «Это заставляет меня прекращать путешествовать в первом классе». Это неверно, это меня не заставляет прекращать. Но я хочу пользоваться своей удачей, не забывая, что есть парни, которые трудятся, чтобы кормить своих детей, люди, которые не получили работу, которую они хотели бы иметь, люди, которые сражаются в других странах мира… Я не из тех, кто выкрикивает на крышах: «Мой Бог, какая несправедливость, какой ужас!» Я хочу знать обо всём. Знать, что есть люди, которые умирают с голоду. Люди, которые работают всю жизнь, и другие, на которых они работают». Кристоф Ламбер не пойдёт, следовательно, предоставлять поддержку в больших крестовых походах против несправедливости и голода, затеянных другими звёздами, его женским альтер эго Настасьей Кински. По крайней мере, в ближайшем будущем, так как он не исключает, что однажды займётся этим, но, говорит он, «не сейчас, так как мне было бы нужно, чтобы это было чем-то большим! Разумеется, не в политике. Но для борьбы с раком, ради спасения животных, детей, которые голодают, это точно. Но я не люблю делать что-то наполовину. Если я решился бы сделать это, я открыл бы своё дело».

«Успех - это всё равно, что надеть на себя красивую куртку: когда она снимается - остаётся всё тот же человек», - любит говорить Кристоф Ламбер. Если бы слава не ударила ему в голову, ему случалось бы, между тем, позволить применять в речах сентенции такого рода: «Я в удачу не верю, успех не является никогда счастливым случаем», «Когда вы готовы работать энергично, всё возможно», «Звёздами не рождаются…» Моментами это звучит сухо, свысока! Но, по крайней мере, можно быть спокойными: у идола - есть место глупости как у любого нормального человека! Если бы он был слишком совершенным, слишком смелым, слишком красивым, чересчур лакированным, это создавало бы дискомфорт: было бы всего «слишком»! Святой Кристоф может ещё спать спокойно, его облик не настолько обкатан, чтобы заменить его в «ремейке».

Одежда не определяет суть человека, но она наверняка изменяет палитру его посещений! С красивой одеждой достигается быстрый результат: все двери открываются, как по волшебству, и те, кто накануне не удостоили бы вас даже мимолётного взгляда, принимают вас с почестями, угощениями и готовы баловать. «Да, это правда, меня приглашают. Но я не хожу туда, куда не пошёл бы раньше. Я не вижу ничего интересного в том, чтобы «оттягиваться» вечерами… Это делает меня очень несчастным. Встречаемся, перебрасываемся фразами друг с другом, говорим: «Привет, как дела?» И это - всё… Не говорим ничего о себе. У нас нет на это времени. Проигрывается что-то вроде набора дежурных поступков. Это - одно и то же каждый вечер. Только внешние, недолговременные, абсурдные отношения… Но я полагаю, что, если соглашаемся туда пойти, надо «сыграть роль» - не зная, впрочем, какую, стараясь вести себя так, чтобы потом не сожалеть чересчур…»

Но светские мероприятия не должны казаться занудными, если речь идёт о том, чтобы идти за получением ещё совсем «тёплого» Сезара! Однако, 22 февраля 1986 года, он чуть не пропустил такой вечер: «За несколько дней до вечера вручения призов, я предлагал друзьям поужинать вместе в субботу. Они мне сказали: «Но разве ты не идёшь за Сезаром?» Я совсем об этом забыл…» Это не равнодушие: Сезар ему не был безразличен, и он не рассматривал это вознаграждение как коронацию его карьеры - не более, чем Оскар, успокойтесь! - он просто «надеялся поужинать в этот баснословный момент». «В пять часов, в тот самый день, я начал об этом думать, к двадцати часам я был немного раздражительным, я посмотрел передачи других Сезаров и затем я захотел внезапно услышать также своё имя. Потом я был очень доволен. Я не говорил себе, что я был гениальным, но это доставило мне удовольствие». Он сделал всё то, что полагается сделать «герою дня»: обнявшись с «героиней дня», прелестной Сандрин Боннер и её маленькой подругой Шарлоттой Гейнсбург - «Кристоф, это - прекрасный принц волшебной сказки», был сфотографирован за ужином в «Фуке», прежде, чем погрузиться в разговор с режиссёром «Подземки» Люком Бессонном…

В Каннах, в мае 1986 года, он не прекращал также «тяжёлую работу» на светских вечеринках. Но в данном случае была «хорошая причина», так как речь шла о том, чтобы заботиться о первых шагах в мире фильма «Я люблю тебя». Именно судьба «Я люблю тебя» была единственной причиной, по которой можно было обнаружить его на Фестивале: «Раньше у меня не было ничего, ради чего я должен был бы появиться там, у меня не было фильма». Но разгадайте, что представляет звезда, прилетая на самолёте в Канны: «Кристоф захватывает кино, он собирается стать хозяином платного пляжа. Впрочем, именно для этого он прилетает в Канны в мае, надеясь задержаться на июль!» Феноменальный приём публики - это массовое «Мы любим тебя, Кристоф!» - заставляет его, без сомнения, отказываться от мечты об анонимности, спрятавшись под зонтиком от солнца, и даёт крылья для того, чтобы встречать лицом к лицу бесчисленные восторги!

Светским вечеринкам он предпочитает своих далёких старых друзей из Женевы, тех, кого он знал задолго до славы. Это его «несомненные ценности». Это люди, знающие и любящие именно его, а не его образ, его деньги или власть, которую даёт ему успех. К ним он не имеет основания относиться с недоверием… Короткая карьера научила его очень тонко чувствовать людей: «Будучи известным, сложнее ошибиться, то есть сразу же чувствуешь искренность людей… Это всегда заставляет меня думать о собаках, которые встречаются на улице, которые точно чувствуют людей, которых надо облаять. На вечерах происходит то же самое: почему-то инстинктивно направляешься к мужчине или женщине, с кем хочется говорить, в то время, как тысячу других людей обходишь стороной».

Инстинкт. Тот же, который всегда возвращает его к женевскому гнезду и которые помогал столько раз - с шансом! - в успехе. Но который может также поддержать в периоды тревог… В то время, когда он ждал хотя бы маленькую роль, которая не приходила к нему, они брали его за горло. Сегодня, вопреки его надеждам, известность не уничтожила их: «Полагаем, что тревоги исчезнут, но они усиливаются. Тревога такая же, как у всего мира - это что будет в следующий день…» Думал ли он уже об упадке, в то время, когда всё только ещё начинается? «Случаются мысли: однажды ты наверху, в следующий день в середине, послезавтра внизу и затем среди бела дня, всё уже закончено… Возможно, что однажды я буду просыпаться несчастным, повторяя: «Нужно, чтобы я снялся, нужно, чтобы я снялся…» Из уст одного из актёров с самым высоким рейтингом и лучше всех оплаченного, эти речи могут показаться удивительными. На самом деле, этот страх - без сомнения, лучшее его горючее. Он живёт в страхе. Он этим питается: «Я не хочу успокаиваться». Он поймал успех - совсем недавно, надо об этом сказать! - и он продолжает всё делать со страстью. А страсть и спокойствие несовместимы… Успех и любовь публики успокаивают, возможно, немного его сомнения, убеждая в наличии таланта, но они просыпаются, как только камера выключается. До каждой съёмки, он болен своими тревогами.

Заботы, сомнения, тревоги… - неужели успех был недостаточно щедрым по отношению к нему? Нет, конечно. Он делает то дело, которым всегда хотел заниматься, и не должен больше добиваться своей цели из месяца в месяц. И если когда-то ему, действительно, недоставало денег, теперь он может жить, оплачивая свои капризы, о которых мечтал, когда не мог ничего себе позволить: летать самолётом в те места, которые прежде видел только на почтовых открытках, жить в недоступных отелях, которые манили прежде, но также внушали страх, или «ограбить» бутик, когда есть желание. «То, что я нахожу довольно печальным - когда у вас нет денег, они практически становятся главным двигателем. Но когда внезапно они у вас появляются, можно позволить себе что-то другое в жизни. И это - исключительный шанс. Когда я иду в рестораны - впрочем, именно в те же, что и раньше - или выписываю чек, я тревожусь меньше, чем пять лет тому назад, когда дрожал, представляя, что скажет мне мой банк. Когда у меня не было денег, и когда у меня на счету было меньше 50000 франков, и когда у меня было немного больше 50000 франков, я всё же вижу жизнь более или менее таким же образом…» Его тон кажется убедительным. И верится, что он, действительно, искренен в своих словах, а не хитрит. И когда он расслабляется и говорит «я вижу более менее так, как раньше», это надолго застревает в голове. Хочется спросить у него, он - действительно ли «Кристоф Ламбер, звезда», или он «Кристоф Ламбер, шутник с хорошим юмором»? Но это бесполезно, так как он сам не должен очень хорошо это знать: его сердце балансирует между этими двумя его ипостасями.

Звезда Ламбер продаётся хорошо, это очевидно. Не только в Европе, а также в США, где столько европейцев уже обломали себе зубы. Но с необходимым для Америки владением двумя языками и паспортом, Кристоф Ламбер использовал со своей стороны все шансы, чтобы испытывать «большое приключение». Его престиж, родившийся за океаном, не преминул вызвать беспокойство европейских режиссёров, что актёр теперь выступает в роли страстно желающего сниматься в Штатах! Для того, чтобы уговорить его на съёмки в своём фильме, Феррери должен был не только долго ждать приёма, но развернуть весь веер своей силы убеждения и включить всё своё обаяние… Когда Кристоф Ламбер мечтал некогда увидеть, как к нему стекаются сценарии, мог ли он представить такой прилив предложений?

Сегодня, наконец, он может выбирать себе роли с полной свободой. Он, конечно, заявляет, что он выбирает только то, что любит, и что его привлекает, но чудесно, что его выбор совпадает с потреблением искусством целой гаммы мифических тем, дорогих молодёжи: человек и его отношение к вечной природе («Грейсток»), головокружительное бессмертие («Горец»), восхождение рок-звезды («Слова и музыка»), настроения маргинальности («Подземка»).

После взрыва «Тарзана» он поспешил отклеить от себя эту слишком яркую этикетку, несмотря на то, что ореол легендарного героя позволил с одного взгляда очаровать всю публику. «Я с самого начала видел, что была возможность оттуда выпутываться, потому что персонаж не назывался Тарзаном, и это отличало его от привычной горы мышц, а просто стало историей человека. Тот факт, что я получил шанс сниматься в фильмах «Слова и музыка» и «Подземка», позволил мне выпутаться быстрее. Я не хотел использовать эту золотую жилу: «Грейсток» - это не «Супермен».

Даже «Я люблю тебя», который пугал потерей имиджа, находит, в конечном счёте, место в его палитре: одиночество, фетишизм и поиск любви - разве это является путём преимущественно подростков? Конечно, такой способ и подход - это тоже тип забот… Но, увидев, как звезда Ламбер набирается опыта год за годом, было бы безумием втянуть его в стереотипные персонажи. Искусно меняя своих героев от легендарных до современных, с некоторым риском, но избегая однообразия, Ламбер может ещё надеяться на красивые годы и систематический спрос на рынке звёзд.

Актёр - продукт? Миф? Обе грани успеха весело смешиваются друг с другом. Если верить Кристофу Ламберу, всё - вопрос дозировки: «…Мои персонажи из французских фильмов такие, что их можно встретить на улице. Вряд ли возможно встретить на улице лорда Грейстока, Коннора Маклауда! Они все настоящие. Но это позволяет также вновь уравновесить баланс по отношению к людям. Если воплощать только мифы, невозможно будет вернуться к себе. Люди скажут: «Это невозможно, это не вы!» Я думаю, что мифический фасад роли происходит из качества персонажа, из качества истории. Для меня Фред в «Подземке» мифический персонаж. Но он мифический по сравнению с каждодневной жизнью…»

Несмотря на этот острый смысл «результата Ламбера», он его анализирует только задним числом. Для будущего, он ничего не загадывает. Но не только: если у него нет лично плана карьеры - это правда, что он не создаёт впечатления предпринимателя, уверенного в себе! - у других на него, несомненно, есть планы. Когда под рукой есть актёр, молодой, уже известный, искренний, а также правдивый, никто не оставит редкую птицу обжигать себе крылья!

Кристоф Ламбер, следовательно, восхитительно «управляет беговыми дорожками» и рассудительно рекомендован уполномоченными людьми, у которых отличный нюх на успех. Искусно брошенный в карьеру в тонко сложном меню, Кристоф Ламбер был хорошо направлен также в деликатный мир средств информации - то, что необходимо публике. Мир, где наименьший промах может вычеркнуть карту славы. Но мир, необходимый для ежедневных хлопот, которые требует слава: «Очевидно, что, если мы постоянно появляемся в газетах или на телевидении, становимся более публичными. Единственное, что нужно - это давать намного больше. Если не соглашаемся давать людям, которые нас делают, надо менять профессию. Никогда не контролирую то, как меня изображают, так как надо оставить некоторую свободу тем, кто берёт интервью, делает фотографии и т. д. Мы не можем выбирать вместе с ними. Сейчас я оказываю доверие людям. Когда они меня предадут, я снова буду начинать с других баз. Во всяком случае, я думаю, что нет интереса в том, чтобы передавать плохие фотографии. Я думаю, что тот, кто делает снимки, фильмы, тот, кто выпускает газеты или работает на телевидении, всегда ответственен за свою деятельность. Что бы ни было с камерой или журналистами, если мы играем с искренностью, это видно: невозможно сплутовать. Это должно быть гармоничным, и это - лишь малая сторона, потому что идёт развитие вместе с вопросами, которые задаются и на которые можно ответить». Он не только оказывает доверие журналистам во время интервью, а также потом. Он не кидается покупать газету, где появится статья, чтобы проверить слово за словом, не была ли искажена его мысль: «Я никогда не читаю статьи. Главным образом, когда мне говорят, что это хорошо, тогда я говорю себе: «Тебя собираются соблазнить, возможно» - так как мне сказали, что там именно красивые фразы. Хорошо, что это красиво - перемещать эти же уловки в контекст, где это не имело бы ничего общего со сказанным… Впрочем, я не знаю даже больше того, о чём я рассказываю, и таким образом я хочу просто продолжать жить».

Неизвестный ещё два года тому назад, сегодня он не может больше сделать шаг незамеченным. И если он не говорит, что «не может больше видеть себя на фото», его изображения не доставляют ему особого удовольствия. «Я говорю себе: «Твоя физиономия опять там». Мне показывают эти изображения. Но я не останавливаюсь там, это - уже прошлое. Это для вас, это касается только публики». Впрочем, представляя фильмы, добиваясь их успеха у публики, он никогда не отказывается стоять под вспышками камер или неутомимо отвечать на вопросы средств информации: «Точно, что в конце десяти или пятнадцати лет карьеры это должно быть нудным… Не публика, конечно, а необходимость делать рекламу, продвигать фильм. Но актёры, за плечами которых десять или пятнадцать лет карьеры, продолжают это делать. Дело в том, что это необходимо делать. И правда в том, что это важно…», - говорил он уже в 1984 году, прямо перед выходом своего второго значительного фильма «Слова и музыка».

Несмотря на умеренный энтузиазм по поводу того, что он считает «северной стороной» своей профессии, он с этим соглашается как профессионал. Но отвага не безгранична: «После выхода фильма Феррери «Я люблю тебя», я остановлю любого в течение полутора лет. Чем больше я занимаюсь продвижением фильма, тем меньше сделаю съёмок. Но я должен продвигать фильм. Потому что я думаю, что это важно. Но я могу также сказать: «Я не буду заниматься продвижением». Никто не сможет меня вынудить. Следовательно, это - мой выбор».

Связав его с публикой, средства информации были, без сомнения, первыми фанами Кристофа Ламбера и - с Хью Хадсоном («Грейсток») и с некоторыми другими - кто стали его первооткрывателями. Надо сказать, что каталог больших звёзд, которые надо предлагать публике, любящей симпатичных героев, нуждался в серьёзной подтяжке. Чемпионы отваги (Жан-Поль Бельмондо) или кулака (Ален Делон), даже если они очень долго пользовались милостью толпы - не могли «служить» достойно больше как молодые волки… Впрочем, внешний вид «молодого волка» всегда ли менялся при новых поколениях? Надо ли было сохранять стереотипы? Пусть так, но со стороны смены - это была пустыня. Конечно, существовала туча молодых актёров в поиске славы, талантливых, но не обладавших ничем радикально новым, таким, чтобы можно было соблазнить зрителей во всех отношениях. Такими, чтобы стать мифом. Талант - только аксессуар: тот, кто нужен, это - личность, чья жизнь, идеи и траектории хорошо сочетаются с героями, которых он воплощает в кино. И когда появился Тарзан со своим особенным взглядом, они, наконец, получили своего нового Зорро! Пусть это слегка преувеличено, но всё произошло именно таким образом… Надо сказать, что у Кристофа Ламбера было всё, чтобы нравиться: красивый, но не высокомерный, хорошо сложённый, но не массивный, отважный, но не резкий, приятный, но не простак, вкрадчивый, но не оскорбительно соблазнительный, обаятельный, но не задавала, целеустремлённый, но не карьерист, шаловливый, но не негодяй… И давайте не будем говорить о его взгляде, это уже наверняка утомило читателей! Но публика, действительно, превозносила его… Внезапный голод фанов неисчерпаемый.

Постоянно поглощая одни и те же блюда, они доходят до того, что теряют их вкус. Образ Кристофа Ламбера, каким бы приятным он ни был, не ускользает от этого жестокого правила. Опасается ли он этого износа, этого несварения публики? «…Я вспоминаю, когда вышла «Подземка», меня упрекнули в том, что пошёл во вторник в кино… Факт в том, что, показываясь слишком часто и везде, ломаешь при этом долю мечты, которая должна окружать актёра. Одна из констант актёра состоит в том, чтобы поддерживать мечту публики. То, что хотели сделать во Франции, так это поломать систему звезды, заставить актёров спускаться на улицу, вызывает в десять раз больше претензий, чем голливудская система, которая сохраняет актёров под прикрытием от внешнего воздействия. Но когда голливудская звезда выходит на улицу, она абсолютно доступна своей публике. Во Франции актёры становятся общественной собственностью, их постоянно хлопают по спине. И если актёр спешит, или у него нет настроения, публика этого не понимает. Когда Кэри Грант соглашается выйти на улицу, он откликается каждому, кто с ним заговаривает, или хлопает его по спине, он отвечает с улыбкой… Остаток времени люди проходят перед его домом, говоря себе: «Смотри, здесь живёт Кэри Грант…» И доля мечты сохранена. Когда актёр соглашается стоят в очереди перед началом фильма или войти в кинотеатр, если он говорит себе: «Хватит уже на меня смотреть людям», он ошибается. Он не должен отстраняться, это - неуважение по отношению к его публике. Когда я выхожу, я принимаю всё… Или я остаюсь у себя дома…»

«Начиная с того момента, как решаем выйти, принимаем все последствия: пусть люди смогут подойти и увидеть вас, говорить с вами… То, что ново для меня, так это то, что подход уже не тот, что был раньше. Слушание и взгляд изменяются: так как это - выбор, они намного почтительнее. Иногда, когда встречаемся лицом к лицу с кем-то, с кем хочется говорить, надо приложить усилие, чтобы провоцировать этот подход. Или не будет диалога… На улице, когда ты протягиваешь кому-то руку и о чём-то ему нормально говоришь, его отношение изменяется очень быстро. Даже если он на тебя вначале смотрит, как на образ, контакт возникает довольно быстро…»

«Часто люди говорят о ком-то: «Он мил», думая: «Он немного глуповат». Однако, быть милым, это, вероятно, наиболее красивое качество в мире. Быть милым, это значит - быть открытым людям, это - быть спонтанным и почтительным к другим».

«Увлечение публики - я это ценю, и я этим пользуюсь! Тебе говорят, что ты симпатичен, мил, красив, и я это воспринимаю нормально… Я являюсь частью этой публики! Следовательно, невозможно всё разъединить. Но я думаю, что слава - наркотик, и происходит привыкание, и тогда, если на тебя больше не смотрят на улице, это должно быть тяжело…»

Слава, успех, пыл толпы, конечно, очень привлекательны, но в то же время, что бы об этом ни сказал Кристоф Ламбер, это ужасно тяжело, тем не менее. Речь не идёт о том, чтобы запеть припев: «Ой, бедная звезда», но звезда или нет, просто приходят дни, когда слава напоминает тюрьму. Разница лишь в оттенках: заключённых стерегут и за ними присматривают день и ночь, в то время, как звёзды могут уйти в свою нору, отключить телефон, и ждать момента, когда можно будет высунуть нос… И, возможно, встречать менее симпатичных любопытных, чем обычно: «…Если человек не уважает другого человека, он что-то уже потерял. Тем хуже для него… Если кто-то отнесётся к тебе без уважения на улице или в других странах, если у тебя есть время, ты можешь ему сказать: «Эй! Так нельзя…» Но чаще всего, ты просто не имеешь времени, тогда ты упаковываешь вещи, и затем это - всё…»

Даже если он делает это редко, Кристоф Ламбер иногда подчиняется своим сиюминутным импульсам. Потом, конечно, он упрекает себя безутешно: «Ой, да! Если мне случается по какой-то причине оскорбить кого-то на улице или в других странах, потому что в этот момент я хочу, чтобы меня оставили в покое, я ругаю себя, когда подумаю над этим. Так как всегда существует что-то, что собираемся осудить, я не имею права играть с этим…» «Это» - это уверенно хорошая карьера, образ «милого Кристофа», которого публика любит часто нетерпимой, исключительной, чрезмерной любовью и без разделения с «человеком Ламбером». В «Я люблю тебя», когда он ломает брелок для ключей, который ему повторяет неутомимо «я тебя люблю, я тебя люблю…», видел ли он параллель с его собственным мифом? Тайна. Символ поразителен, однако! Даже если он от этого защищается, Кристоф Ламбер, действительно, миф. По крайней мере, это то, что следует из его первого появления в качестве звезды.

                                    Contact e-mail - mauru@inbox.ru